Переключиться на мобильную версию

Что почитать из классики: лучшие книги на свете. Часть 2

Читать классику полезно для всех душевных и интеллектуальных инструментов. Продолжаем перечислять книги, которые делают мир лучше.
Поделись


Чарльз Диккенс, Посмертные записки Пиквикского клуба  (1837)
Остроумный роман о чудаках, которые наблюдают за людьми, путешествуя по Англии. Диккенс – он как Чехов, видит людей насквозь, изображает их откровенно и беспристрастно. Читая о тех же парламентских выборах, или пребыванию Пиквика за решеткой, понимаешь, что с середины 19-го века ничего, по большому счету, не изменилось.

 

Энтони Берджесс, Заводной апельсин (1962)
Мучительный, тошнотворный роман Берджесс написал после того, как ему поставили диагноз “опухоль мозга” и сказали, что жить ему остается год. Роман лучше читать в оригинале, хотя сказать “читать на английском” не повернется язык – роман написан на выдуманном жаргоне “надцать” (nadsat), английском со смесью русских и цыганских слов.

 

Алексей Иванов, Сердце Пармы (2003)
Простому уральскому школьному учителю, увлекающемуся краеведением, удалось создать один из самых мощных романов за последние десятилетия, выдержавший уже ряд переизданий. Роман о покорении московскими князьями диких северных земель в XV веке. О том, насколько разрушительным для коренных народов хантов, манси и коми стало христианство, насколько губительным для северной цивилизации был приход славян. В нем умело переплелись реальные исторические события, мифология, без которой немыслим Уральский край, и необычный язык - смесь словянского, финнского, тюрского и русского. Однако пусть вас это не испугает. Непривычно читать первые 5-6 страниц, а после уже невозможно успокоится, пока не будет закрыта книга.

Александр Чудаков, Ложится мгла на стертые ступени (2001)
Роман был признан жюри премии Русский Букер  лучшим русским романом первого десятилетия нового века.  Эта единственная и почти биографическая книга Чудакова как родной дедушка, которого у вас не было, расскажет о целой эпохе. На глазах пройдет революция, наступит комунизм, пронесется война, затем оттепель, а вы все будете продолжать сидеть и завороженно слушать. В сумерках, при свете керосинки, в печке будут трещать дрова, а вы будете удивляться человеческой фантазии и умению выживать во времена дифицита, способности самому сделать градусник или сварить мыло. И безудержно смеяться сквозь слезы над рассказом о  принесенной папой водке в бракованном графине среди зимы, где-то в далеком-далеком приграничном казахском городке для переселенцев, в котором "такого количества интеллигенции на единицу площади Антону потом не доводилось видеть нигде".

Читайте также: Конец света: альбомы, которые стоит успеть послушать. Часть 1

Ветер в ивах, Кеннет Грэм (1908)
Кеннет Грэм придумал эту сказку для своего маленького сынишки более ста лет назад. За это время на ее смешных историях и назидательных рассказах выросли миллионы детей, в частности, сам Джон Леннон признавался как-то ей в своей детской любви. Однако в этой несказочной истории каждый взрослый найдет для себя что-то свое. Друзей, таких разных, но всегда готовых прийти на помощь. Уютный дом, скучающий без своих хозяев. Идеальное чтение для осеннего вечера под теплым пледом, с ароматом горячего чая и легким шорохом ветра в ивах.

Лев Толстой, Анна Каренина (1875)
Роман вовсе не о любви замужней дамы к молодому офицеру с последующей трагедией на рельсах. Это монументальное произведение о нравах в России в конце XIX века. И Толстой впервые, пусть и идеалистично, вывел самого себя в Константине Левине, дворянине, осознанно и дотошно занимающимся сельским хозяйством, на фоне того, как его приятели в Петербурге и Москве решают дела амурные, переезжая со званого вечера на другой званый вечер.

Антон Чехов, Рассказы
Чехов во всех своих произведениях просто констатирует человеческие пороки и слабости. Описывает жизнь обычных людей, чаще всего в провинции, ненасыщенную и пустую, пошлую и банальную. В его рассказах нет финала, он ни к чему, что называется, не “ведет”. Каждый, кто читает Чехова, как минимум в одном из его персонажей узнает какого-то своего знакомого – на то она и классика, чтобы не устаревать со временем.
 

Даниэль Дэфо, Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо (1719)
Одна из самых интересных автобиографий в истории литературы. Казалось бы – что может быть зануднее описания жизни на необитаемом острове. И тем не менее, от романа Дефо невозможно оторваться – какими бы нелепыми не были проблемы Крузо, и какими бы монотонными способами он не пытался их решить, наблюдать за этим с этой стороны страницы безумно интересно.
 

Ларс Соби Кристенсен, Полубрат (2001)
Эту книгу называют визитной карточкой Норвегии. В ней 40 лет, три женские судьбы, пронизанные горем и грустью, наполненные детьми, алкоголем и смертью. Здесь всегда идет снег, льет дождь и веет резкий северный ветер. Каждый из героев имеет свой дефект - кто-то физиологический, кто-то психический. У большинства детей нет отца. Здесь не будут уравновешены добро и зло. Не будет счастливого конца. Но оторваться от этой книги невозможно, ибо  "Важно не то, что ты видишь, а то, что ты думаешь, что ты видишь".

Михаил Булгаков, Белая гвардия (1924)
Во многом автобиографичный роман, в котором описывается сложность жизни киевской интеллигенции в условиях разворачивающейся гражданской войны в начале 20-го века. В доме Турбиных легко угадывается дом, второй этаж которого снимала семья Булгаковых, на Андреевском спуске, 13. Прототипами почти всех героев романа стали близкие люди Булгакова или знакомые семьи. Николка Турбин – это Николай Булгаков, и все, что происходит с ним в романе (в частности, то, как он избежал расстрела), на самом деле происходило в жизни брата писателя.

Читайте также: Конец света: книги, которые надо успеть прочитать. Часть 1

Алессандро Барикко, Новеченто или 1900-й (1994)
По этому театральному монологу оскароносный Джузеппе Торнаторе в 98-м снял прекрасный фильм с Тимом Ротом в главной роли. Сам Барикко расказал о своей историии, что придумал ее специально для одного актера. Историю о пианисте, родившемся на трансатлантическом лайнере и ни разу не сошедшем на берег. Никто так не играл джаз, как он. Никто не мог так импровизировать на клавишах, пока вокруг бушевала стихия и огромный корабль как щепку носило по волнам. Вся его жизнь была заключена в музыке  и этом корабле, но он знал людей, научился читать их как книги, впитывать все, что они приносили с собой на корабль. И он был счастлив, этот человек с необычным именем. "Ведь дом там, где твое сердце". 

Патрик Зюскинд, Парфюмер (1985)
Кинематографичный роман о маньяке, который убивал девушек с целью уловить их запах и создать из него впоследствии идеальный аромат. Зюскинд убедительно рассказывает о похождениях Парфюмера так, будто это действительно когда-то происходило, или хотя бы так, будто он – не наш современник, а реально жил в Эпоху Просвещения, которая описывается в романе. Редкий пример псевдо-историзма в литературе.

 

Эрнест Хемингуэй, Прощай, оружие! (1929)
Автобиографичный роман – у Хэмингуэя тоже был роман с медсестрой, правда, когда он, раненый лежал в госпитале в Милане. И закончилось все менее трагично, чем у героев романа. Хэмингуэй – разный, но всегда насыщенный, сочный. В каждом его романе остро чувствуется, как он любил жизнь.


 

Ивлин Во, Возвращение в Брайдсхед (1945)
Во время Второй Мировой войны в старинное поместье в английской глубинке перебрасывают военную часть. И здесь капитан, уставший от жизни, ежедневных бросков, бомбежек и ужасов войны понимает, что с этим домом его связывает нечто большее, чем просто воспоминания. Этот дом хранит его лучшие годы, первое юношеское увлечение, дружба, любовь и все, что осталось там навсегда. Этот дом - символ самой Англии начала 20 века - с красивым величественным и чопорным фасадом, за которым скрывается загнивающая сущность, гомосексуализм, бесшабашность и бессмысленное расточительство.

Читайте также: День учителя: лучшие фильмы о преподавателях

Уильям Сомерсет Моэм, Бремя страстей человеческих (1915)
В некотором смысле автобиографичный роман о поисках смысла жизни. Главный герой – ущербный парень Филип Кэри, хромой, сирота, ну и без гроша в кармане, разумеется. Моэм рассказывает о жизни Филипа, начиная со школьной скамьи, где тот, разумеется, терпит издевательства от ровестников – поначалу роман неуловимо напоминает Джейн Эйр, но впослествии, благодаря иронии и цинизму Моэма, понимаешь, что это не обычная сказка, под которую приятно порыдать, а вполне себе зрелое и откровенное произведение с “трезвым взглядом на предмет”.

Над пропастью во ржи, Д. Сэллинджер (1951)
Перечислять все награды и рейтинги, которых удостоился этот роман, ставший символом второй половины XX века, не хватит времени. В нём от имени 16-летнего юноши весьма откровенно рассказывается о его обострённом восприятии американской действительности и неприятии общих канонов и морали современного общества. Парень точно знает, что в мире хорошо, где мухи, где котлеты. Он давно определился, что главное в жизни - семья. Такой себе положительный герой. Однако книга у себя на родине в Штатах вызвала масу негативных отзывов. В основном ее обвиняли в слишком уж неприкрытой демонстрации подростковых фобий и сексуальности. У нее есть одна особенность - либо вы бросите сразу, либо влюбитесь навеки.

Иван Гончаров, Обломов (1859)
Илья Ильич Обломов проводит дни на диване, и никакие невзгоды и неизбежные дела не могут сдвинуть его с места. Абсолютно не поучительный, и, на самом деле, пустой роман, тем не менее, обозначил одну из основных проблем русской интеллигенции конца 19-го века – апатию и равнодушие ко всему, эдакий приземленный эскапизм, который для простоты понимания прозвали обломовщиной.

 

Читайте также: Всемирный день архитектуры: 10 лучших сооружений мира

Николай Гоголь, Мертвые души (1842)
Доподлинно известно, что сюжет Мертвых душ подсказал Гоголю Пушкин. Александр Сергеевич посетил пару раз село Бендеры в Бессарабии, и был удивлен тем фактом, что там никто не умирает – впоследствии Пушкину рассказали, что имена и фамилии умерших брали себе беглые крестьяне. Пушкин пересказал историю Гоголю, и тот сел за роман – эпичное произведение, которое, помимо всего прочего, дало жизнь явлению “маниловщина” (по фамилии Манилова, одного из действующих лиц) – склонности мечтать, не предпринимая никаких действий для воплощения задуманного в жизнь.
 

Франсуа Рабле, Гаргантюа и Пантагрюэль (XVI век)
Бывший монах Рабле наделил героев своего произведения, двух великанов-обжор, всеми человеческими пороками. Высмеял невежество и лень монахов, нескончаемые притязания церкви, все пороки католического духовенства и даже некоторые отрывки из Библии. Интересно то, что со времен эпохи Возрождения, кажется, ничего и не изменилось. Все так же распространены ханжество и лицемерие, продажность и алчность, блуд и чревоугодие. 

 

Оскар Уайльд, Идеальный муж (1895)
Конечно, Портрет Дориана Грэя никто не отменял, но от него слишком сильно попахивает школьной партой. Любая пьеса Уайльда достойна того, чтобы появиться в этом списке – мы выбрали эту, наверное, преимущественно из любви к советскому кинематографу и, в частности, к отменной экранизации с Люсей Гурченко во главе. Как и любое произведение Уайльда, Муж пестрит цитатами. “Даже вы, сэр Роберт, недостаточно богаты, чтобы выкупить свое прошлое. Никто этого не может”, “Ни одна женщина, красавица или дурнушка, не обладает здравым смыслом”.
 

Сто лет одиночества, Габриэль Гарсиа Маркес (1967)
Жанр магического реализма, в котором написан роман, предполагает вплетение чего-то нереального в реальную картину мира – события в жизни жителей деревни Макондо закольцованы, все связано со всем, и к середине книги ты начинаешь путаться в именах, и, несмотря на то что в романе практически отсутствуют диалоги и прямая речь, не можешь оторваться от страниц. Центральные темы произведения – одиночество и греховность – прямо-таки навязываются нам Маркесом, как неизбежные в жизни каждого человека. И, действительно, после прочтения романа на многие свои личные промахи смотришь менее строго.

Читайте также: Конец света: фильмы, которые нужно успеть посмотреть. Часть 3

Кормак Маккарти, Дорога (2006)
Наиболее массовое творение среди всех романов Маккарти, к тому же, его легче всего найти в переводе. Отец и сын из неизвестно какого города идут неизвестно куда, спасаясь от холода и неизвестно откуда взявшихся монстров. Постапокалиптическое завтра в исполнении Маккарти принесло ему Пулитцеровскую премию и укрепило его известность за пределами США в компании с оскароносным фильмом Старикам здесь не место, снятым в 2009 г. по его роману.
 

Уильям Теккерей, Ярмарка тщеславия (1847)
Идеальное женское чтиво, слегка помпезное, слегка наивное – но каким оно могло быть в начале 19-го века, когда Теккерей писал свой шедевр? И, потом, лучше перечитывать Теккерея, чем читать Дарью Донцову и Татьяну Устинову – вот так нам кажется. Известные проблемы в жизни каждой дамы – как успешно выйти замуж, как найти правильную подругу, как правильно воспитать ребенка – представлены на фоне Наполеоновских войн, и неибежный лишений, которые они принесли в жизнь каждого персонажа.
 

Томас Манн, Волшебная гора (1924)
Посетив как-то в горном санатории свою жену Кати, Томас Манн решил написать небольшую новеллу, однако писал до тех пор, пока она не разрослась в два тома, принеся в последствии еще и Нобелевскую премию. Главным действующим персонажем этого философского романа является время. Главный герой - Ганс Касторп - приезжает в санаторий для туберкулезников к брату на две недели и гостит семь лет. На горе время исчезает. Все ее жители живут здесь годами, позабыв уже о том, как там внизу, а гостей извне воспринимают как чужаков, нервных, вносящих ненужную сумятицу и нарушающих привычный распорядок дня. Гости рано или поздно уезжают обратно. А большинство местных больше никогда с этой горы не спустятся самомстоятельно, ведь гору можно покинуть в большинстве случаев  только после смерти.
 

Михаил Лермонтов, Герой нашего времени (1840)
Изобретательный по части нарушенной хронологии изложения роман, редкая проза от великого поэта. Лермонтовский Печорин – герой не только лермонтовского времени. Антигерой, которого все любят, интеллигент, который не может найти себе места в жизни, и не уверен ни в одной своей страсти, кроме страсти прожить жизнь побыстрее – написав Печорина под впечатлением от пушкинского Онегина, Лермонтов подарил нам “плохого парня” на все времена. 

Для удобства пользования сайтом используются Cookies. Подробнее здесь