Переключиться на мобильную версию

Интервью с зав. отделом современного искусства Эрмитажа

На прошлой неделе Дмитрий Озерков, зав. отделом современного искусства Эрмитажа, посетил Киев по приглашению программы Динамичный музей, прочел лекцию в НХМУ, принял участие в дискуссии в PAС.
Поделись


- Какие у Вас впечатления от посещения Киева?
- Я встретился со многими художниками. Это очень интересная арт-сцена. Меня поразили две вещи: во-первых, динамизм мышления людей, они читают, размышляют и много производят разных работ на высоком уровне рефлексий;   и второе – каждый спокойно рассказывает о себе и о том, что он делает, не говоря о деньгах или о культурной политике, как проблеме, о коллегах, делающих что-то не так. В России сейчас такое невозможно, нездоровая ситуация, когда все смотрят друг на друга – кто что сделал не так, кого куда взяли или не взяли, все стремятся куда-то проникнуть, Есть какая-то нервозность. Здесь этой нервозности нет. Мне это очень импонирует.
- Вы, видимо, встречались с определенным кругом художников.. А институции?
- Хорошие площадки есть. Они разные. Есть государственные музеи со своими странностями. Но все это как-то существует, функционирует, без дерганий, без воплей. В целом здоровая, насыщенная среда.

- Дмитрий, как вы оказались в Эрмитаже?
- Довольно случайно. После университета я пошел в аспирантуру и мне нужны были книжки для чтения. В Петербурге главная библиотека по искусству –  Эрмитажная, она ведомственная, то есть туда нельзя прийти с улицы. Когда мне предложили  работу в Эрмитаж лаборантом, я подумал – отлично – можно будет пользоваться библиотекой.



- Как давно это произошло? И как Вы стали зав. сектором?
- 13 лет работаю в Эрмитаже. В какой-то момент мне предложили стать куратором в отделе французской графики 15-18 веков. Вскоре я стал хранителем. Занимался старыми мастерами, делал выставки. Примерно с  2003 г. я начал  делать выставки современного искусства. Среди них - Эдуардо Челидо, Билл Виола и Ширин Нешат. Собственно, делал потому, что никого другого не было, кто бы этим всерьез занимался. Возникало все больше интереса у Эрмитажа к современному искусству. У хранителей, людей взрослых и серьезных, особого драйва в производстве таких проектов, как выставки Ротко и Уорхолла, не было. Экскурсоводы и лекторы, работающие непосредственно с людьми, были более заинтересованы в современном искусстве, но, не имея статуса хранителя, не могли делать выставки. Таким образом, одни могли, но не хотели, другие – хотели, но не могли. Я оказался тем, в ком обе эти опции совпали.

В 2006 г. на большой конференции Музей и арт-рынок с участием разных известных людей мне предложили выступить с докладом. Предложение поступило очень незадолго до конференции, к тому же я узнал, что из числа выступающих выкинули одного моего коллегу, которого я уважал. Все это меня разозлило. Я подумал, что это похоже на подковерную игру, которую я не понимаю, и что в Эрмитаже на самом деле современного искусства нет, что все делается через пень-колоду.  Я написал манифест о том, что нужно сделать в Эрмитаже, чтобы современное искусство нормально там было представлено. Из него следовало, что необходимо выстраивать политику – кого мы берем, кого не берем, вырабатывать стратегию - кого мы берем вслед за кем, определять приоритеты – почему мы берем именно этих художников, по какому принципу… Создать отдел, который бы занимался именно этим, потому что это огромнейная, сложнейшая область, выделить бюджет и т.п. Эту программу сопровождали примеры того, что и как было до этого сделано плохо в Эрмитаже. Только под конец доклада я заметил, что Директор Эрмитажа М. Б. Пиотровский слушал все это и что-то записывал. Тут я понял, что уже уволен, так как подобная жесткая критика Музея от сотрудника дело, конечно, недопустимое. Потом подошел к Директору, сказал, – "Извините, что я так резко критиковал, но я скорее болею за музей, чем хочу кого-то обидеть." Он отвечает: "Нет, нет, может быть ты, как раз, и возглавишь это направление." Я согласился при условии, что это направление будет независимым и станет отдельным сектором, со своей программой,  бюджетом и т.д.

- Что Вам кажется наиболее актуальным для культуры и общества сейчас в России?
- Большая проблема оттока мозгов, в том числе в художественной сфере. Из-за нервозности, чувства опасности, нагнетаемого какими-то неведомыми “казаками”, происходит стремительная деградация художественной мысли. Есть опасность того, что современное искусство перестанет являться чем-то актуальным и интересным, художник уйдет в подполье, запрется в каких-то своих локальных идеях без связи с обществом и контекстом. Идея современного искусства, как феномена, на мой взгляд, - это когда выходит художник, что-то говорит обществу, оно его вначале  отвергает, но потом возвращается к нему, – а, он говорил такие вещи, это было так мудро, он тогда уже это видел. И тогда культура художника апроприирует, вешает в музеи, разрабатывает его идеи. Сейчас ситуация такова, что художники, скажем, нон-конформизма уже стали классиками, ими интересуется Запад, они включены в историю искусства в России, но особого интереса к ним у российского общества не наблюдается. Художники 90-х, тоже уже уровня классиков –-Дмитрий Пригов, Юрий Альберт, ранний Олег Кулик – художники, которые важны для культуры России, они в культуре как бы не присутствуют, их имена знают только интеллектуалы…

Катастрофичность ситуации, по большому счету, в том, что общество регрессирует, заботясь о своих проблемах, могло бы что-то выучить, но не хочет и не может. Искусство в принципе облагораживает, заставляет думать, расширяет тебя, как-то на тебя влияет. Без искусства люди глупеют, люди становятся менее красивыми. Тратят деньги на всякую ерунду, на шик и пшик…
В целом ситуация нездоровая – закрытия выставок, бутылки, летящие в окна музеев, прокуратура в Эрмитаже… Общество не может найти в себе силы, чтобы признать, что у каждого поколения есть свое искусство. Если сегодня вот эти - не художники, эти – плохие художники, то кто – хороший? Это вопрос должен волновать нормальное общество.

- Искусство все в прошлом, жизнь в прошлом. Все в прошлом.
- Такая картина есть у Василия Максимова Все в прошлом. Вот и Россия сейчас сидит на веранде. Общество и политики, как эта старушка, болезненно воспринимают любую инаковую информацию, попросту не слышат ее из-за внезапно пробившей глухоты. Художник, может, вообще ничего говорить о них не хочет, занимается своим, хочет что-то сказать и говорит о чем-то своем, особенном, но общество воспринимает это как месседж, на который нужно немедленно отвечать,  и клеймить то, что сразу не понятно. Это нездоровая ситуация.

- А государство, чиновники в состоянии видеть, что не все в порядке?  И как Эрмитажу удалось убедить чиновников принимать Манифесту в Петербурге?
- Мы очень рады, что чиновники услышали это слово, нашему директору как-то удалось убедить их, что это событие уровня Олимпийских игр для страны, что от этого во многом зависит восприятие России, как внутри страны, так и вне. Одно дело, когда ты славишься тем, что у тебя художники сидят в тюрьме, и совсем другое – когда ты проводишь Манифесту.
Но чиновники не всегда понимают, что главное - это не поддержка музеев, чтобы крыша не текла и покупка для оркестров новых подставок для нот и новых стульев, этого не достаточно. Главное, что есть в культуре – это мыслящие люди. Культуры без этих людей, размышляющих о культуре, не существует. Баз поддержки этих людей, тем или иным способом, ничего не будет.

Дмитрий Озерков

Для удобства пользования сайтом используются Cookies. Подробнее здесь