Переключиться на мобильную версию

Культура общества. Не первой свежести целомудрие

Блоггер Афиша bigmir)net Лариса Венедиктова о культуре, провинциальности и этике.
Поделись


Свою лекцию Что делает современное искусство современным? художник и философ Андрей Великанов заканчивает рассказом о жестком эксперименте, предпринятым поэтом Сержем Генсбуром (Serge Gainsbourg) над совсем молодой восходящей звездой французской эстрады Франс Галль (France Gall).

Она получила приглашение на Евровидение в 1965 г. и выбрала для исполнения песню Генсбура Кукла из воска, кукла из звука (Poupee De Cire, Poupee De Son). Они выиграли Евровидение с этой песней, завоевали популярность и т. п., но девочка так и не поняла, что пела о себе. Что эта кукла – она, что контекст ее существования, как певицы, да и всего музыкального бизнеса, зиждется на обмане и манипуляции.



Затем Генсбур идет в своем эксперименте дальше  и пишет для нее песню Леденцы на палочке (Les sucettes) – о девочке, которая любила леденцы. Слова песни, их сочетание и звучание, визуальный ряд клипа были недвусмысленно сексуальными, но девочка опять ничего не поняла. Она видела только формальное содержание и музыкальную форму. Через несколько лет, когда Франс была уже совсем взрослой, кто-то сообщил ей о смысле песни. Она испытала шок, была смертельно обижена на весь мир. У нее случилась депрессия, она два месяца не выходила из дома. Со временем французскому ТВ удалось расспросить ее об этой ситуации, она произнесла фразу, на которой интересно остановиться: " Если бы мне сказали – о чем эта песня, я бы ее никогда не пела". Молодая французская певица этими словами выразила практически все содержание мифологического сознания. В этой фразе содержится также факт провала европейского проекта Просвещения, если вслед за Кантом под Просвещением понимать "взрослое состояние человечества, когда люди способны думать своим умом и поступать, не нуждаясь для этого во внешних авторитетах и не будучи водимыми на помочах”.

Сознание невинности, лучше сказать - уверенность в собственной невинности в наше время - это целомудрие, наброшенное на давно уже не девственное тело. Как ребенок, росший во время войны, неоднократно захваченный в плен и подвергшийся растлению.  Как тот, кто прибавив в росте, вынужденный неожиданно стать самостоятельным, не справляется со взрослыми задачами, бежит в детство, которого не было. Создает это детство, придумывает его, перенимая взрослые повадки этикета, правила морали, пытаясь на этом строить культуру. Стремление самоидентифицироваться и выглядеть Великой культурой не позволяет увидеть то, что есть на самом деле, отдать себе отчет в очевидном. Если же очевидной является провинциальность - периферийность, то ее сразу, не раздумывая, принимают за ущербность.

Поэт Иосиф Бродский говорил, что провинциальность “обусловливает возникновение великого искусства, великой литературы. Потому что имеет место тоска по мировой культуре, о которой мы знаем”. Причем наличие такой тоски ничего общего не имеет с размерами нации или политическим строем. “В Латинской Америке она существует в лютом виде. … Чем объясняется успех латиноамериканской литературы? Тем, что они дерут у всех: у французов, немцев, итальянцев, американцев, русских... И это очень живой процесс…. Дело в том, кто дерет, а не у кого”.

Про тех, кто - “у кого”, Бродский замечает: “поток сознания под их пером превращается в потоп сознания”, способный сослужить карьерную службу “потому что получается что-то странное... Юные мичуринцы. Гибрид сороки и попугая. Тоска по мировой культуре, она в общем, в практическом смысле сводится к следующему. Ты думаешь: ага, там, … - происходит нечто, чего я не знаю, о чем у меня чрезвычайно приблизительное представление. Я себе представляю высоты, на которые эта культура поднялась, по нескольким признакам. Я пытаюсь воспроизвести, воссоздать эти признаки в своей собственной культуре. И иногда в своем воображении я перепрыгиваю даже то, что на самом деле создано. То есть возникает такой, если применить артиллерийский термин, культурный перелет. Попадаешь туда, куда еще никто не попадал”.

“Да, пальцем в небо - и, между прочим, именно в эту сторону тоска эта и направлена. В противном случае - гибрид сороки и попугая, помесь английского с нижегородским. В случае еще более противном - то есть при отсутствии тоски этой - нечто чрезвычайно домотканое, сплошной подзол, плетение словес, живописные в своем страдании paysan (французские крестьяне). В общем - передвижники, краеведение, этнографический эскапизм”.

Архаические структуры сознания, не желающего смотреть на себя, формируют общественную мораль, находящуюся в ведении эстетики, но не этики. Эстетика этого, впрочем, не выдерживает и, будучи крайне измучена моральным мифом, превращается в бесконечную колыбельную.

Общество, в котором место сложностей этики занимают правила этикета и морали, становится этикеткой, оберткой злой дурной пустоты, которую и мифом уже нельзя назвать, это лишь имитация – жизни, культуры, политики и пр.

Для удобства пользования сайтом используются Cookies. Подробнее здесь