Переключиться на мобильную версию

Доверчивое движение Анны Звягинцевой в Щербенко Арт-центре

Поделись

Анна Звягинцева предприняла решительный шаг и не стала делать из своей первой персональной выставки отчет о достижениях в творчестве.
Не - «посмотрите – какая я молодец, как я замечательно умею (рисовать, писать, лепить, …)», но – «что если я попробую показать вам свой способ думать - о доверии, сомнении, авторитете, искусстве».
Каждый из объектов выставки в действительности есть лишь жестом, «рамирующим» тонкость взгляда, степень пристальности которого продиктована очевидностью неосуществимости желания пройти за кем-либо след в след.  Повторить чье-то движение, думать как другой, обрести его уверенность…

Только средневековье, пожалуй, знало по настоящему – что есть авторитет и на чем стоит порядок вещей. Ему «было ясно, что в самых корнях сердца и слова притаился убийца человека, он готов прокрасться в речь, и тогда она выйдет в мир вредоносной. Человек не в силах справиться с премудрым змием, лукавый хитрее; на то он и лукавый, чтобы всегда уметь обмануть человека, опутать, обвести вокруг пальца». Единственный способ избежать обмана – следовать слову авторитета, передоверить, передать ему всего себя, целиком. Оно тогда охватывает все, просвечивает через любое человеческое действие, не тускнеет от повторения, «в нем все питательно и спасительно, оно самим собой наполняет, взращивает, восстанавливает человека. Отступить от него страшно, совершенно необходимо о нем говорить и его истолковывать, чтобы умножать богатства, но и совершенно обязательно, чтобы все толкования оставались внутри священного слова и лишь добросовестно его развертывали». Спасительный уклад сохранял человека примерно полтора тысячелетия, но наступил момент окончания средневекового доверия авторитету, когда обнаружилось, что святое слово превратилось в схему, наведя наконец порядок и распределив человеческое существо по функциям - духовным, социальным, природным, физиологическим. 
С Ренессансом в мир пришла поэзия. Этот поэтический мир, еще не исследованный, уже заранее имел прекрасный облик. Он «с самого начала в момент счастливой полноты оказался освоен в своем целом, т, е. как спасенный».  Человек собранный, страдающий и счастливый стал должен найти себя в нем. Если и идти к святости и божественному оправданию, то идти отсюда, «от осмысленной и деятельной полноты человеческой природы».  Мировое целое открывалось в дружественной красоте мира, чье  лицо казалось одновременно загадочным и внятным.  Но. Человеку Возрождения понадобилось гораздо меньше времени, чем Средневековью, чтобы и этот, потрясающий основы, опыт свободы и самостояния обратить во «всего лишь метафору», а по сути снова в схему, пусть и прекрасную.

Современность отличается тем, что пользуясь всеми ей известными схемами сразу, не очень то и хочет испытывать их жизнью. Человеку позволено мнение, это позволение он принял за свободу и все мы как бы уже привыкли к тому, что, пока мы говорим одно, наше слово приобретает другой смысл и делает в мире не то, что мы хотели.
Мы потеряли мир, утратив отношение к слову, мысли и действию. Или то отношение содержания мысли к сознанию, которое в философии называется внутренней формой слова, которая «показывает, как представляется человеку его собственная мысль». Другими словами, чувство, вступившее в отношение к самому себе.

Внутренняя форма слова и жеста, мышление, делающее объектом самое себя – кажется, на такое осталось способно лишь искусство. Не то, которым украшают жизнь, но то, которое меняет жизнь, посредством которого она приобретает контур, в зависимости от его в ней участия. Искусство, которое невозможно потребить, практика жизни, к которой можно только присоединиться. Территория, на которой отстаивается ценность переживания отношений и связей, а произведенный объект является документацией, репрезентацией переживания.

Философ, отец, неизвестный, она сама – субъекты, выбранные художницей для работы.
Доверчивое следование за «кем-то, кто знает куда идти, или, по крайней мере, выглядит в своем движении крайне уверенно” оборачивается, в сущности, доверием самому себе, не тому, который знает что-то, умеет рассуждать здраво, сам выбирать дорогу, соответствующую рационально поставленной цели, но тому, кто готов рискнуть пойти за Другим – родным или Другим, наделенным авторитетом, или неизвестным Другим, который двигается в избранном направлении – “следование за каждым определенным образом снимает твою собственную целеустремленность, освобождая движение”, но оставляя место сомнению в самой возможности такого следования.

В целом выставка является беспрецендентным актом доверия художника к “зрителю” (условное наименование). Им тут никто не собирается манипулировать или его очаровывать, сообщать ему смыслы, проводить с ним идеологическую или какую угодно еще работу. При этом он не оставлен без внимания, но это уже его собственное внимание, обращенное им самим.. на что? Сходите на выставку.

Выставка продлится до 12 февраля в Щербенко Арт-центр.

Фото - Ольга Комисар.

Для удобства пользования сайтом используются Cookies. Подробнее здесь